На этом же фарбренгене Левитанский рассказал, как его отец пришёл к Ребе на йехидус. День рожденья отца Левитанского - 21 ава. Но в это время он не мог приехать, и решил приехать заранее. Его Хабад хауз - в Чикаго. Пришёл на йехидус в начале лета. И вот они беседуют с Ребе, и вдруг ни с того ни с сего Ребе говорит: "И чтобы лето было здоровым!" (На идиш, вроде бы, это "ун дер зумер зол гезунтер зайн", правильно?) Отец Левитанского поражённо пробормотал "Амен", и они вернулись к теме беседы. И через пару минут Ребе опять - "чтобы лето было здоровым!", а потом через пару минут - третий раз. А на четвёртый говорит "И лето будет здоровым!" ("Ун дер зумер вет гезунтер зайн". Так?).
Отец Левитанского всегда накручивал 10000 миль за лето, но тут они поехали, и посреди дороги начался жесточайший ливень, они продолжают ехать, и вдруг машина попала в лужу, её закрутило, отец Левитанского вертел руль туда-сюда, их вынесло с шоссе и перебросило аж на противоположную сторону (слава Б-гу, бетонных перекрытий между не было!), развернуло, и они остановились на обочине. Все живы-здоровы. И их четверо в машине. По числу сказанного о "здоровом лете". Вернувшись, наконец, домой, отец Левитанского написал Ребе письмо с благодарностью за благословение, которое спасло им жизнь, и Ребе косвенно это признал, сказав, что, мол, дай Б-г, больше им чудеса чтобы не понадобились.
На это р.Мьюниц рассказал, что его сестра с мужем и двумя детьми (всё забываю их фамилию, что-то на Р, вроде Ролтон, но не уверен)как-то поехали из своего дома в Оттаве в Монреаль. А когда стали возвращаться, началась метель. Обычно метели случаются в самом Монреале и в ближних окрестностях, но тут они едут, едут, а метель не кончается. И на дороге никого. И на пол-пути их сносит с обрыва, машина переворачивается несколько раз и останавливается на дне оврага. Они все вылезают из машины и оказывается, никаких увечий и никаких особых ушибов у них нет. Они вылезают к дороге, а дорога пуста. И начинает становиться реально холодно. И вдруг едет минивэн, останавливается, там сидят два франко-канадца. Что происходит? Вот такая проблема. А где живёте? Там-то. О! Мы как раз туда едем. Садитесь все.
Влезли они в машину, дали им одеяла согреться. Познакомились. Водителя звали Гэбриель, а его приятеля - Майкл. Но франко-канадцы. Довезли и уехали. Только вошли, им звонят. ХОдаков говорит - Ребе интересуется, всё ли у них в порядке. А потом они вдруг ещё и соображают, что Гэбриэль - это Гавриэль, а Майкл - Михоэл.
В Буффало каждую неделю приезжает не очень молодой израильтянин, которого все зовут Мишель. Он поделился историей на фарбренгене. В 1986-м году, кажется, у него было дело в С.Франциско, и он опаздывал на самолёт в пятницу. И таки опоздал и начал искать, где остановиться на шабос. И нашёл недавно открывшийся Хабад Хауз, которым руководил раввин Пиль. Дом Хабада это была его собственная квартира. Мишель пришёл туда и был ошарашен пёстрой толпой, в которой было много неевреев. Например, пришла женщина с двумя детьми, которые красовались в талес-котнах, а их нееврейский отец следил, чтобы они себя прилично вели и говорили благословения, как полагается. Пришёл и еврей со своим нееврейским младенцем на руках. В общем, основным ощущением у него было: что я тут делаю, и что они ту делают?
Вернувшись в Нью-Йорк, Мишель пошёл в 770, подробно написал обо всех своих впечатлениях, о чувстве неудобства и т.д., но при этом расписал все детали того, что происходило у Пиля в квартире, отдал письмо в секретариат и отправился в место, где он жил - на Краун стрити, кажется Бруклин авеню. Только он подошёл к дому (с вещами, ещё не распаковался после аэропорта), ему кричат - быстро назад в 700! Тебя ищет Ходаков!
Пришёл Мишель в 770, а Ходаков говорит: спасибо тебе великое за отчёт. Ты дал огромный нахас руах Ребе!
Клейманам позвонила Гити Майерс, преподававшая у нас в школе, а потом вместе с мужем вернувшаяся в Лос-Анджелес. Она спросила, где у нас будет фарбренген на 3 тамуза. Шалиах из Симха-Моники, как он сам называет этот город, р.Левитанский, двоюродный брат наших Гурариев, которые сами сбежали на 3 тамуза в Нью-Йорк, оказался в Ниагара-Фоллс проездом и хотел бы, естественно, быть на фарбренгене в этот день. А вот пусть ка он его и проведёт! сказали мы с Петром Иванычем, вернее Клейманы, и вся многообразная и многоликая наша общинка собралась его послушать.
Сам я опоздал, едучи с надзора за упаковкой Меhадриновских йогуртов, и подъехал вот к такой истории.
К Левитанскому в шул приходила израильтянка, которая была в США нелегально. Она сошлась с израильтянином, который сам-то был тут легально, забеременела от него, а он её бросил. И она хотела сделать аборт, потому что и сама она оказалась в ситуации, когда и оставаться не могла и уезжать не могла и работу получить не могла, а тут ещё ребёнок. Левитанский ей говорит, мол, напиши Ребе. Открыла она Игройс, там Ребе пишет молодой матери, что, конечно, он не спорит, иметь ренёнка, это очень тяжело, но это стоит того, как с деревом. Вначале надо кучу энергии тратить на сельскохозяйственные работы, поливать, следить за насекомыми, птицами и т.д., зато потом можно наслаждаться фруктами. Ясный ответ, но женщина сказала, что всё равно не может решиться оставить ребёнка. Левитанский стал молиться, чтобы Всевышний послал ему правильные слова, и вспомнил довольно знаменитую сейчас историю, которую, кажется, я тут вкратце приводил, а сейчас повторю с парой подробностей.
Read more... )
На первую трапезу у нас были Холцманы, и Мешулам сказал замечательный, ИМХО, ворт:
почему хасидус кажется зачастую скучным? Потому что любой маамар начинается с совершенно неотвечабельного вопроса, на который в конце следует один и тот же ответ: Эйн ойд милвадой - нет ничего кроме Него.
Так что Швуэс прошёл под знаком вот этого нигуна:

https://www.youtube.com/watch?v=Mohzth9pLcg

ס'איז דאך אלץ הבל הבלים אין עוד מלבדו
В 1994-м году Йоси Гехт приехал в Израиль и жил там в Гар-Нофе. Был там один мастер на все руки по имени Гершон, тоже приехавший из Штатов. Что бы ни ломалось в домах Гар-нофских жителей, звали Гершона. (К истории не относится, но Йоси просто, описывая его, вспомнил, что Гершон был очень сильно глуховат, почти ничего не слышал.) Работал он вместе с отцом. (Вспоминая вместе с женой эту парочку, Гехты припомнили, что Гершон уже не в нашем мире, а его папа, хоть и не работает, так как ему уже хорошо за девяносто, но ещё, слава Б-гу, жив.)
Однажды (где-то в 1995-м году) Йоси что-то понадобилось, и он позвонил Гершону, но тот против обыкновения не перзвонил. Когда же через пару недель объявился, рассказал следующее.
Они работали с отцом над крышей в одном здании, отец стоял на верху лестницы, что-то исправлял на углу крыши и вдруг потерял сознание и шмякнулся со второго этажа, вернее, выше, чем со второго этажа на асфальт. Его отвезли в больницу, но, как ни странно, не обнаружили ни переломов ни серьёзных ушибов. В больнице его продержали, всяческие проверки делали, но всё было вроде нормально, и на следующий день, выйдя из больницы, папа Гершона уже опять стоял на лестнице и исправлял крышу.
Не будучи ни разу не хабадником, отец рассказал сыну в больнице, что когда он падал, будучи без сознания, он всё-таки видел себя падающим и, падая, увидел, что внизу стоит Ребе, протянув к нему руки, и что Ребе поймал его на руки и уложил на асфальт. И поэтому он не убился и не поломал себе ничего.
Примерно в то же время в Гар-Ноф приехал Бяла-Пшисха ребе. Он продал старую квартиру (в центре Иерусалиме? тут я не очень запомнил). Как я понимаю, в Гар-Нофе о него была йешива, и он решил перебраться к ней поближе. И попал он в ситуацию, что старую квартиру надо было освобождать, а новый дом ещё не был сдан, электричество ещё не было проведено и т.д. Квартира у него была в подвальном помещении.
В доме должен был быть лифт, но пока что там была лишь проделана шахта, и открытые входы в шахту перекрывались лишь доской в качестве тонкого намёка не лезть туда, а то убъёшься. В стене у входа была кнопочка, при нажатии на которую на секунду зажигался свет, так что примерно можно было видеть, куда идти ночью, а нормально электричества не было.
И вот как-то раз ребе возвращался домой поздно, и при нажатии кнопки свет не зажёгся, он попытался двигаться дальше наощупь, и вдруг кто-то похлопал его по плечу. Бяла-Пшисха ребе обернулся и в полной темноте увидел, что это Любавичский Ребе, и тогда Бяла-Пшисха ребе увидел (да, в темноте, чудом) что он стоит перед шахтой, которая не загорожена доской, поскольку там в тот день, очевидно, велись какие-то работы, и оставили шахту как есть, и он уже вот чуть-чуть было туда не свалился, но вот Ребе его спас.
В прошлый шабос рабби Харитонов рассказал историю, которую я уже, кажется, тут писал, но с идиотским отсутствием поиска быстрее будет заново написать, чем найти.
В одной б-гобоязненной семье все дети были умницы и учёные как на подбор кроме младшего, который ни учиться не хотел, ни энтузиазма в исполнении заповедей не проявлял. И вот как-то проезжал через их городок Хасам-Сойфер. (Тут вредный Йося Гехт сладенько спросил: "А в хабаде даже упоминают его имя?" На что рабби Харитонов отметил, что Хасам-Сойфер вовсе не был таким уж анти, и даже помирил своего сына Шломо со своим внуком (сыном р.Шломо) р.Лейбелом. Лейбл стал хасидом, и р.Шломо готов был чуть ли не шиву по нему сидеть, а дедушка спросил: - он учится и соблюдает лучше или хуже после того, как охасидился? - Да вроде как лучше. - Ну так и не парься. С ним всё в порядке.)
Спросили они у Хасам-Сойфера, что делать, а он взглянул на мальчика и сказал - это всё потому что он ел некошерное, поскольку некошерное отупляет мозг и сердце.
Родители в шоке, они же всегда так старались, следили... Как?!.. Откуда?!!... Что делать?!!!
- Что делать? - сказал Хасам-Сойфер. - поехать в Эрец Исроэль, потому что воздух страны Израиля делает мудрым.
Так они и сделали. Но до этого провели расследование. Заставили мальчика вспоминать все случаи из его жизни. И вот один случай был, что он шёл из хедера домой и проходил мимо празднования свадьбы. Кто-то от широты души предложил ему будерброд с мясом.
Стали выискивать, что за свадьба, да кто был шойхетом. Выяснили. Очень б-гобоязненный шойхет был. Нашли, встретились, стали вопросы задавать. Тот, как заговорили о той свадьбе, чуть не заплакал, закричал: "Грехи мои напоминать пришли?!"
Что за дела? Оказывается замуж выходила разведённая женщина, чей гет был одобрен одними раввинами и объявлен некошерным другими. И по ходу дела было испрошено мнение Алтер Ребе, который объявил его некошерным и объявил (его письмо на эту тему приведено в Шулхан Орухе, напечатано в издательстве Кеhос), что мясо на свадьбе, если она выйдет после этого гета замуж, будет некошерным.
У одной пары в городе Докшиц так долго не было детей, что раввины сказали, что им надо разводиться. Мало того, что разводиться им не хотелось по банальной но существенной причине взаимной любви, ещё и с разводом стыда не оберёшься, по каковой прочине решили они поехать в какой-нибудь город подальше для проведения разводной процедуры.
Докшицкие хасиды (не по теме, просто к слову, мой машпия, реб Шолом-Бер Гордон светлой памяти, был родом из Докшица), прослышав об этом сказали им с неленинской хитринкой в глазах, мол, раз уж едете в другой город, сделайте это в Любавичах, Ребе Маhараш вполне себе цадик, проведёт обряд по первому разряду.
(Историю рассказаывал рабби Харитонов между минхой и мааривом, и в этом месте раздался ехидный вопрос, относящийся к нынешним хабадским практикам - а ведь в Хабаде разводы не делают, отмазываются! Ответ был в том смысле, что не зря же хасиды советовали это с неленинской хитринкой. (Не беспокойтесь, рабби Харитонов такие выражения не использовал)).
Приехали они в Любавичи, обратились к Ребе, а он говорит этак по-простецки:
- А зачем вам разводиться? У вас же ещё дети будут!
Ушли они от него, а через 9 месяцев у них родился мальчик. Радость и веселье, песнь и восхваление Всевышнему. Однако через небольшое время у малыша началась какая-то кожная болезнь, по внешнему виду похожая на цараас (видать, рабби Х. выбрал историю потому что в пятницу был день рожденья Ребе Маhараша, а в субботу читали в недельной главе про цараас). Врачи, ка это всегда в таких историях, не знали, что делать, родители опять обратились к Ребе, и тот сказал:
- Возьмите его рубашечки и бросте её между дров в сарае.
Так они и сделали, и кожа у малыша опять стала хорошей. Но всоре он начал плакать и плакал без перерыва и днём и ночью. И опять они обратились к Ребе, который сказал:
- Шепните ему на ушко: "Не капризничай, скоро у тебя будет сестрёнка".
Так они и сделали, малыш перестал плакать, а через 9 месяцев у них родилась дочь.
Пару недель назад в моцоей шабос был у нас фарбренген с Яаковом-Эфраимом Паризи. Это такой гер цедек, который был священником на среднем западе и дочитался Хумаша до того, что сделал гиюр. В переходный период его 200-человековая община рассосалась, а самого его суровые тамошние христиане чуть не убили. В попытках понять, что там точно имеется в виду в Танахе, он закупил сфорим всего каталога Артскрола.
Когда дело дошло до гиюра, его мурыжили страшным образом, видимо потому, что он изначально был священником. Наконец гиюрнюли и его и жену, и вот в Денвере в огромной синагоге рабби Тверского, потомка чернобыльских, а потом - hорништепельских ребе (ещё в Ленинграде мне досталась кассета с нигунами денверских хасидов, помню, ещё играли "Лулэй hэманти" на концертах Хаверим вторым номером) его, наконец, первый раз вызвали к Торе.
Он вышел, народ знал его историю, в огромном зале воцарилась тишина, ребе стоял перед ним. Яаков-Эфраим взялся за ручки свитка, чтобы сказать благословение, но тут у него из глаз покатились слёзы, он ничего не мог сказать и только начал страшно дрожать. И какое-то время в синагоге не было слышно ни звука, только стук деревяных кружочков - как они называются? - на концах свитка: руки его дрожали, и, соответственно эти кружиочки бились по столу. Он взглянул наверх, где в женской части смотрела на это из первого ряда его жена, у которой лицо тоже было заплакано, и сам он начал плакать ещё сильнее. Наконец, он сумел выдавить из себя благословения, прочли его отрывок, и ребе сказал:
- Вы все видели, как реб Яаков-Эфраим подошёл к Торе. Вот так всегда себя должен чувствовать каждый из нас, подходя к Торе. И я благословляю тебя, реб Яаков-Эфраим, чтобы ты подходил к Торе вот с таким чувством каждый раз.
Прошло много лет, но он, подходя к Торе, каждый раз, если нету листа с благословениями, берёт с собой сидур и читает благословения из него. Пару раз пробовал сказать без сидура, и не получалось.
На следующий день был Рош-Ходеш, его вызвали к Торе, я подсунул ему лист с благословениями, он засмеялся, отложив сидур, затем, понимая, что вчерашние фарбренгщики смотрят на него, типа, ну и как ты тут скажешь благословения, он говорил их, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не кричать, и только выкрикнул слово "Эмес!"
В прошлый понедельник мы ездили на свадьбу в Торонто, где выходила замуж дочка наших друзей, шалиахов в Ричмонд Хилле.
Я там почти никого не знал. Сидел за столом с русскоязычными ребятами. Один рассказывал, как ездил в Краун-Хайтс. Все с гешмаком слушали. Какое-то хорошее чувство у меня создалось от их тусовки, они были какие-то с одной стороны очень религиозные ребята, с другой - очень живые. (к сожалению это не всегда идёт в одном пакете).
После свадьбы поделился с женой этим наблюдением, потом говорю, мол здорово, что столько хороших ребят в Торонто. Потом вспомнил Краун-Хайтс, говорю - и вообще в мире столько хороших людей!
Жена отвечает: ну, если от свадьбы такое ощущение, значит, свадьба замечательная.
Рядом со мной сидел один из немногих моих знакомцев там, А.К. (дальше будет видно, почему не называю его). Он "а пошутер йид", посвятивший себя еврейству и Хабаду без дураков. Отец невесты как-то ранее сказал мне, когда мы обсуждали, какие мы ответы получаем от Ребе через игройс, что у нас часто бывают такие сладенькие добренькие ответы. А А.К. получает резкие и жёсткие. И раввин мне говорит: "Представляешь, на каком духовном уровне надо быть, чтобы Ребе с тобой вот так без сюсюканья разговаривал".
С другой стороны от А.К. сидел русскоязычный мужик, который не выгляде как слишком религиозный. Он говорил о Ребе, о том, что вот мол некоторые видят Ребе и сейчас вживую (я сдержался и не выступил с речью о том, что мол всё это ничего не доказывает), а потом спрашивает у А.К.: а ты как сейчас связываешься с Ребе?
- А через сны, - отвечает А.К.
- Нууу, это так каждый кто Ребе во сне увидит..., - разочарованно протянул сосед. Read more... )
С самого начала Ребе дал указание хасидам везде где можно, в том числе в нехасидских синагогах, давать уроки хасидизма, если разрешат. Обычно народ слушал сиху Ребе после шахариса, обсуждали в группах и потом несли в массы. Часто в группах возникали разногласия, так или сяк сказал что-то Ребе, или вообще упускали какой-то кусок.
Стали сообща записывать после шабоса, а потом написали письмо Ребе с просьбой отредактировать, чтобы не было сомнений у самих и неувязок в тексте. Ответа не получили. Через несколько недель опять написали и опять нет ответа. На третий раз компанию вызвал к себе секретарь Ребе, грозный раввин Ходаков и вопросил:
- По вашему Ребе делать нечего, как для вас ваши записи редактировать? Вы соображаете, что у него секунды свободной нет? Он же всё время занят тем, что решает вопросы жизни и смерти! По-вашему редактирование важнее?
Народ ошеломлённо молчал, но один набрался смелости и заявил, что это тоже вопрос жизни и смерти, потому что может оживить дух хасидов, и у них будет с чем буквально жить.
Р. Ходаков задумался, а потом спросил: "А можете ли вы обещать, что если Ребе будет редактировать, вы будете изучать эти сихи изо всех сил?"
Обещание было дано. Впоследствии Биньомин Клайн, один из секретарей, рассказал, что Ребе занимался редактированием 10 часов в неделю! Понятно, что Ребе делалл огромное количество всего за минуту, а уж если он выделял 10 часов, значит это что-то совершенно важное для нашей самой жизни.
Р. Шолом-Бер Авцон проиллюстрировал это такой историей.
Александр Сендер Райнин, родственниок Ребе, жил в Париже тогда же, когда и Ребе. Однажды в шабос после полудня он прохаживался по бульвару с женой и встретил Ребе с Ребецин. Будучи родственником, он позволил себе спросить:
Мы - люди простые, так что это понятно, что мы прогуливаемся, но вы - зять Ребе, и я знаю, насколько вы цените каждую секунду, как это вы прогуливаетесь?
И Ребе ответил:
- Когда королевская дочь хочет прогуляться, мы идём гулять.
Так что надо учитывать то, что Ребецин отказалась от всех житейских удовольствий, чтобы в частности у нас были сихойс.
Йеhошуа Гринберг сказал мне пару хасидских вортов:
Исро "услышал и пришёл ". Раши говорит - услышал о рассечении моря и войне с Амолеком. Вопрос - как это объясняет, что он посчитал нужным прийти? Мог бы и у себя в Мидьяне восхищаться великими делами Всевышнего. Хасидский ворт: когда услышал, что даже после рассечения моря Амолек напал, понял, что без Мойше не обойтись.
Когда переходили море, Всевышний рассёк его на 12 туннелей по числу колен. А когда Мошиах придёт, рассечёт на 7. А вот 19 Кислева - число 19 - сумма 12-и и 7-и - объединяет в себе величие и духовный заряд рассечения моря и при Исходе и при Мошиахе.
(второй ворт от отца Ребе)
Р. Бенцион Мецгер рассказал (слышал это от самого судьи Сифтона, который председательствовал на суде):
Парень, получивший смиху в Йешива-университете, работал клерком в том суде.
После окончания дела судья спросил его (или потому, что как еврей, этот парень проявил больше интереса в деле, чем другие, или просто, будучи клерком, должен был искать подобные случаи для судьи в качестве базы дел):
- Что ты думаешь об этом деле?
- Обычное дело о наследстве, - ответил клерк.
- Ничего ты не понял, - заявил судья. - Это дело о том, что такое Ребе, в чём его роль и в чём его жизнь.
Рассказал Леви Джейкобсону шалиях в Англии (забыл его имя, но, кажется, довольно известный джентльмен).
Шалиях вовсю участвует в делах своей общины, работает вместе с литваками и другими хасидами. Как-то раз к нему домой приходит некий пожилой еврей по каким-то общественным делам, видит большой портрет ребе и начинает горячую, злую тираду, поливая грязью Хабад и Ребе. Шалиях молчит, сдерживается, тирада продолжается, время идёт. Наконец (по словам шалияха - через два часа, но я не верю, может ему так показалось), шалиях не выдерживает и говорит, что он об этом типе думает. Тип говорит:
- Думаешь, ты сам такой умный? Да я сам виделся с твоим драгоценным Ребе!
- Да? Ну и что?!
- А он у меня спросил, что я изучаю, я сказал, что люблю мусар, он сказал, что мне имеет смысл изучать "Кунтрес уМааян" Ребе Рашаба и раздел "Игерес аКойдеш" в Тании.
- Наверное, вы ошиблись, наверняка Ребе сказал "Игерес аТшува", судя по вашему поведению.
- Я знаю, что он мне сказал, не спорь со мной! "Игерес аКойдеш" значит "Игерес аКойдеш"!
- Ну и как, изучили?
- Вот ещё!
- Я вам говорю, наверняка сказал "Игерес аТшува".
Шалиях быстро просмотрел свою библиотеку, нашёл у себя Кунтрес уМааян" и дал этому деятелю. Тот взял, как ни странно. На другой день шалиях заказал для этого типа "Уроки по Тании" - 5 томов - и записал адрес доставки - адрес этого деятеля.
Через какое-то время ему звонит другой человек по другому поводу. Еврей умер, его хотят кремировать, не поможет ли шалиях отговорить. Шалиях встречается с родственниками усопшего, произносит пламенную речь и добивается успеха. Но это потом, а во время разговора он говорит, фамилия ваша знакомая. Не родственник ли вы часом тому деятелю? - Сын! - Ваш отец сделал ошибку! Он сказал, что Ребе ему посоветовал читать "Игерес аКойдеш", а Ребе наверняка сказал "Игерес аТшува" (тот ещё тип этот шалиях).
Ещё через какое-то времай ему звонит тот самый деятель. "Вы не представляете, какой у вас Ребе!!!"
"Кунтре уМааян" ему совершенно лёг на душу и на сердце, как сейфер, похожий на книги мусара, сурово призывающий сосредоточенно служить Всевышнему и не отвлекаться на всё посторонне. А в "Игерес аКойдеш" он наткнулся на два письма утешения, где Алтер Ребе в одном утешает учеников р.Мендела Городокера после его кончины, а в другом - р. Леви-Ицхака из Бердичева после кончины сына р.Леви-Ицхака, р. Мойше.
Дело в том, что этот человек осиротел, когда ему было 6 лет - у него умер отец - и он с тех пор и до преклонных лет так и не оправился морально от этого удара, и хотя был религиозный, и у него семья, дети, внуки, но всё равно в душе оставалась боль и чувство, что что-то кардинально не так. А эти письма легли ему на душу и вылечили её.
19 Кислева приезжал р.Леви Джейкобсон, вёл фарбренген. Говорил о том, что для старых хасидов чудеса это была ерунда, а изучение хасидизма - нечто важное, что если бы в их присутствии оживили труп, это бы их не впечатлило, а вот разговор о Высшем и Низшем Единстве - таки да.
Потом привёл пару историй, что иногда замечательные вещи происходят, казалось бы, сами по себе.
Одна история произошла с шалияхом в Мексике, он её на кинусе услышал от этого шалияха.
Шалиях приехал в мексиканский городок, решил налаживать систему с уроков Торы, как множество шалияхов делает. Ему попался бывший израильтянин, очень весёлый приятный, общительный, что называется, хевраман. Ему понравилась идея уроков, и он настоял, чтобы проводить их у него дома. Жена раввина готовила еду, раввин с едой приходил к хевраману и вёл уроки, а сам хевраман благодаря своей хевраманской натуре, приводил всё больше учеников.
Познакомившись поближе за несколько вечеров, или в течение месяца, раввин узнал, что хевраман был "традиционным" в Израиле, в юности стал совсем фраеть и в армии окончательно офраел, поездил по миру (Непал/Индия и т.д.), осел в Мексике, начал какой-то бизнес, и собирается жениться на своей сотруднице католичке мексиканке, с которой он прошёл огонь и воду и медные трубы, и они друг друга любят и уважают и т.д.
Шалиях ничего не сказал, и даже в глаза не посмотрел со значением. Подумал, надо выбрать правильный момент. А время идёт, уроки тоже идут. Шалиях думает, вот на Симхас Тору мы с ним сделаем серьёзный лехаим, и тут я ему выложу.
Приходит Шмини Ацерес, вечернее празднование, хевраман приходит поздно, уходит рано, и шалиях до него не добирается. Та же история в Шмини Ацерес утром, а потом и в Симхас Тору вечером, ан который шалиях особые надежды возлагал. "Ладно, - думает, - придёт он завтра, я, чем бы занят ни был, побегу к нему с бутылкой, мы хлопнем по стакану и опаньки".
Днём приходит хевраман как раз во время кидуша, шалиях бросается к нему с бутылкой (история умалчивает, была ли это смирновка, вискарь или что-нибудь жестоко-латиноамериканское), хевраман делает с ним лехаим на стаканище, у обоих начинают слезиться глаза, и шалиях проникновенно говорит ему:
- Шахрер ота - типа, освободи её (из рабства).
- Шихрарти (освободил), - отвечает хевраман как ни в чём не бывало.
- Что значит "шихрарти"?! - выпучивает на него глаза шалиях.
- Да понимаешь, на твоих уроках я такой кайф чувствовал, что это оно самое, вот я ей сказал, мол, знаешь, я тебя очень люблю, но женюсь только если ты сделаешь гиюр, она - нет, я говорю, ну, я так не могу, я тебя очень=очень люблю, но Его я люблю ещё больше.
Один парень из Франции (из Брюнуа) по имени Йехиэль пытается попасть в Торонто, куда его приняли на программу по смихе. Но так как Канадские погранцы зверствуют в последний год, он застрял тут, в Буффало, ночует в синагоге, а община его по очереди кормит. Млаве Малку он сегодня кушал у нас, рассказал вот историю.
Один из хасидов Алтер Ребе был очень беден, но на суккос у него всегда собиралась толпа, и они каждую ночь праздновали до утра. Сукку свою он сытроил из того, что ходил по городу и собирал непонадобившиеся веточки и рова у других суккостроителей.
Соседом его был миснагед, очень богатый, владелец фабрики, на которой практически все жители штетла работали. И его очень доставало полуночное не очень трезвое пение хасидов в суккос, спать ему не давало. В один год он так обоизлился, что сказал своим работникам - кто ему даст древесину на сукку, выгоню с работы. И не дали.
Хасид грустно пошёл бродить по городу, думая, где достать материалы, пока не дошёл до кладбища. А там - хевра кадиша. И у них куча заготовок для надгробий: "Здесь похоронен" уже выгравировано, осталось только имя добавить.
Хасид говорит, одолжите до после праздника. А чего, говорят, бери. В общем, помогли ему дотащить несколько плит, и он сделал себе крутейшую сукку.
Ну и в первую же ночь несчастный миснагед опять не может спать из-за лехаимов и распеваний.
В общем, оделся он, пришёл к хасиду, смотрит - стоит, стоит сукка! Он - внутрь, мол, что за дела? Откуда сукка?
Хасид ему говорит:
Да вот гулял около кладбища, встретил там ангела смерти, он мне, мол, как дела? Да вот, говорю, с суккой проблема. А ты тут чего делаешь? Да вот, говорит ангел смерти, пришёл васехго фабриканта забирать. Я ему говорю, да брось ты, он всегда такой хмурый, в веселье ничего не понимает, разве ж это жизнь? Он говорит, да ты прав, ну вот можешь его надгробие взять себе на сукку. Видишь? - говорит хасид миснагеду - тут только имя твоё вписать осталось.
Ну, тот намёк понял, говорит, как же мне стать весёлым? А это тебе только Ребе в Лиозно поможет.
Ну и помог.
Сегодня во время кидуша Мешулом Хольцман рассказал.
В Антверпене есть синагога, не тронутая немцами во время войны, единственная из 60-и синагог. Литовская, между прочим.
В этой синагоге с незапамятных времён было жёсткое и сурово проводившееся в жизнь правило - никаких разговорв во время молитвы. Вот так то.
Йоси Гехт рассказал (со слов Пейсаха Крона, вроде бы, но он не уверен), что в одном штетле были синагоги, по профессиям, как это часто бывало. Синагога портных, синагога ювелиров и т.д. Только синагоги кожевников не было. Кожевники ходили в разные синагоги, но каждого из них просили сидеть подальше ото всех в углу. Поскольку из-за их ремесла в них въедался мерзкий запашок, и никто с ними не ходел быть рядом. Пока, наконец, один из раввинов не посоветовал им сделать свою синагогу.
- Хорошо, - сказали кожевники и сделали свою синагогу. И как во многих синагогах, был там один "шушкер", который, когда во время молитвы сильно болтали, "шушкал" на болтунов, кричал "Ша! Ша!". Но в отличие от других синагог кожевники слушались его и переставали болтать, так что в конце концов приучились не болтать. И их синагога осталась нетронутой во время войны в отличие от.
И есть разные мнения, чем они это заслужили: тем, что не болтатли в конце концов или тем, что были достаточно смиренными, чтобы слушаться, когда на них шикали, или что смиренно послушались раввина и сделали свою синагогу, когда им сказали, мол, чем доставать других своим запахом, варитесь в собственном соку, или тем, что были достаточно смиренными сидеть в углу подальше отот всех.
Меhудардик эсрог.
(в соц.сетях и на collive.com)

Рассказал Краун-Хайтский сойфер Йеhуда Клапман.

Однажды Эля Гросс предложил мне купить эсрог у одного человека просто потому, что тому нужна парноса. Я пошёл, но не смог найти у него эсрога по моему вкусу. Тут входит один человек, выбирает эсрог, платит и выходит. Я иду за ним и на улице спрашиваю, какой такой хороший эсрог он тут купил, я вот ничего подходящего не нашёл. Он отвечает:
"Для меня меhудардик эсрог - это дать еврею заработать на Йомтов!"
На меня это произвело впечатление, но когда мы встретились в праздник в синагоге, я из любопытства поглядел, какой он эсрог использует. Я думал, он себе купил другой (средства у него на это, слава Б-гу, есть), а тот, первый эсрог, он просто купил в плане дать цдоку. Но он использовал тот самый эсрог.
Меня это так тронуло, что я решил написать об этом Ребе, о такой Аhавас Исроэль. Немного колебаясь на этот счёт, я пошёл в секретариат Ребе и спросил, стоит ли об этом писать ему. Секретарь несколько раздражённо сказал:
"Ребе каждый день получает тонну писем, полных боли и проблем, а ты ещё спрашиваешь, написать ли историю, которая доставит ему радость и удовольствие?!"
Я пошёл к одному еврею в Краун-Хайтсе, который знаменит красивым почерком, да ещё и очень способный писатель и поэт, и он написал для менй авсё эту Мегилу, которую я и доставил секретарю.
На следующий день секретарь позвонил мне и рассказал следующее:
"Я положил твоёй письмо первым в пачке писем, которые принёс Ребе. И он тут же взял его и стал читать, а я наблюдал от дверей. Обычно Ребе читает просто сверхбыстро, но тут он читал его по слову, по строчке, и он улыбался, и чем дальше он читал, тем шире становилась его улыбка!
Твоё письмо принесло Ребе много нахас!"
Р.Харитонов рассказал с чьих-то слов.
В 2010-м году мама звонит сыну - Белзскому, вроде бы, хасиду и с ужасом кричит, что у его сестры обнаружили йену махлу. После короткого молчания сын говорит вдруг спокойно и уверенно, что всё будет в порядке. Престарелая мама в шоке, мол, ты вообще понял, что я тебе сказала? Понял, понял.
И рассказывает, что за несколько дней до этого ему друг семьи передал (или показал) письмо, которое Ребе написал его отцу в 1976-м году. Как это письмо попало к этому другу, история умалчивает, но сама семья, включая маму и сына, это письмо никогда не видели.
Отец, видимо, несмотря на свою белзскость, общался с Ребе, и в 1976-м написал ему письмо с множеством пунктов, в одном из них говорил, что его дочке (у которой вот сейчас обнаружили то, что обнаружили), исполнилось четыре года, и она начала зажигать субботние свечи. И Ребе отвечал благословением и добалял: "Умазоло йоир", что можно понять как благоловение "И да засияет её мазал", и как обещание "Её мазал засияет".
Отец это письмо семье не показывал, а потом в начале 2000-х умер, и оно всплыло вот только за несколько дней до неприятных известий.
Сын, поражённый такой ашгохо протис, был уверен, что всё будет в порядке, и действиутельно. Сестре сделали операцию, и вот до сих пор - 2016-й на дворе - никаких следов нет.
Рабби Харитонов сегодня рассказал, что всплыла история, как Предыдущий Ребе вышел из тюрьмы и тогда он не мог рассказывать подробности о своём заключении, но одну вещь он сказал - номер камеры, гдее он сидел. Спустя какое-то время одного хасида замели и посадили в Шпалерку. Жестоко его пытали, он был готов сломаться - то ли всех сдать, то ли самоубиться. Ведут его на очередной допрос по коридору мимо других камер, и вдруг он видит камеру, где сидел Ребе, номер, который Ребе сказал. Хасид вцепился в ручку двери и завопил:
- Ребе спасите!
И тут охранники вдруг вместо того, чтобы дать ему по башке, убежали куда-то, вернулись с врачом, тот осмотрел его, сказал, что он ни на что не годен, и его выпустили.
Ларри Сегаль (кто такой - не знаю, так я его имя услышал, судя по всему кто-то прихабаденный) вышел из миквы в эрев шабос в Лос Анджелесе за достаточное время до зажигания свечей. К нему подошёл религиозный парень и спросил, как добраться до такого-то места. Прикинув время, Сегаль предложил его подвезти. Спрашивает, мол, зачем едешь?
- Делать кирув!
(парень не выглядит как хабадник - чисто выбрит, при галстуке, вообще, как я понял, вид не растрёпанный в отличие от...)
- А откуда сам?
- Из Лэквуда. Нас двадцать тридцать бохурим направляют в горячие точки США делать кирув.
А как раз этим утром Сегаль читал письмо Ребе, где говорится, что слово кирув - неправильное, поскольку мы не знаем, кто ближе, кто дальше, и с этим пониманием следует подходить к другому еврею с чувством битуля. И это письмо было у Сегаля ссобой, и он показал это письмо молодому человеку. Тот сказал, что вот, кстати, самое верное средство, которое они нашли в работе с подопечными, это свозить их на Оэль Ребе. Мол, они всякие наживки используют, включая какие-то супер-игры, но Оэль - лучше всего. И рассказал историю, которая случилась с одним из его подопечных. Подопечный поступал в какое-то очень престижное место (я не понял - универ или работу), пошёл на Оэль (, как я понял, с этим парнем, который в машине у Сегаля,) и пообещал, что если его примут, он будет каждый день надевать тфилин Через две недели его таки приняли, но он к тому времени уже позабыл или выкинул из головы визит на Оэль. Через несколько дней ему звонит мать и спрашивает, есть ли у него какие-нибудь дела с Любавичским Ребе. Он говорит, да никаких таких дел, а что? А Ребе ей приснился и сказал: скажи сыну, что я свою часть договора выполнил, а он - нет. Ну, с тех пор, естественно, надевает тфилин.

Profile

ykh

July 2017

S M T W T F S
      1
23 4567 8
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 04:41 am
Powered by Dreamwidth Studios